И в том в другом случае переводное произведение в идеале должно стать явлением художественной литературы на русском языке. Но если переводах прозы добросовестный литературный труд, даже не поднятый до высоты русской классической прозы, имеет право на существование уже хотя бы потому, что дает возможность читателю, не знающему языка оригинала, получить представление об идеях и образах иностранного прозаического произведения, то в переводах поэзии действуют другие правила. Стихотворный перевод поэтического произведения (в отличие от прозаического перевода стихов, который у нас обычно именуется подстрочником) становится оправданным только тогда, когда новое переводное стихотворение воспринимается как русское стихотворение, как явление русской поэзии.

Переводческая деятельность Маршака являет нам образцы перенесения поэтических ценностей, созданных в поэзии других народов, в сокровищницу русской поэзии. А. А. Фадеев был совершенно прав, когда назвал переводы Маршака "фактами русской поэзии". Эти переводы обладают большой точностью, близостью к оригиналу, но это не буквальная точность, не воспроизведение лексики и синтаксических конструкций подлинника, а точность художественная, где поэтическим ценностям оригинала соответствуют поэтические ценности в переводном стихотворении.

Великолепным примером поэтической точности является перевод 54-го сонета Шекспира. Шекспир говорит в этом сонете (даем точный прозаический перевод):

О, насколько более прекрасной

кажется красота,

Благодаря тому чудесному орнаменту,

который ей создает правда.

Роза прелестна, но мы считаем ее

еще прелестнее

Благодаря тому чудесному аромату,

который в ней живет.

У Маршака сказано:

Прекрасное прекрасней во сто крат,

Увенчанное правдой драгоценной.

Мы в нежных розах ценим аромат,

В их пурпуре живущий сокровенно.

Сравним эти строфы. Прежде всего мы видим, что абсолютно точно, во всех оттенках, передан смысл.