- Вы меня учить будете, сопляки! Проработают по три понедельника, а туда же!

В десять тридцать, переговорив по телефону с начальством и еле удержавшись от перехода на лексикон сыщиков, Киряков бросил трубку, желчно передразнив невидимого собеседника:

- Решай сам, тебе отвечать... А то я не знаю.

От души выругавшись, снова взялся за телефон и запросил в информационном центре очередной номер уголовного дела.

Опера дружно вздохнули.

Этот запрос означал лишь одно: следователь решился на свой страх и риск возбудить уголовное дело "по заявлению гражданки Стороженко о безвестном исчезновении ее мужа, Стороженко Владимира Николаевича, при обстоятельствах, дающих основание полагать, что совершено умышленное убийство".

Руки оперативникам были развязаны. Правда, если бы гражданин Стороженко вдруг объявился по истечении нескольких суток живым и невредимым, то дисциплинарное взыскание сошло бы для Кирякова за амнистию. Что такое "необоснованное возбуждение уголовного дела", он знал хорошо. А из материалов, "дающих основание полагать...", у него имелись только заявление Натальи и краткий рапорт Жорки.

В одиннадцать, Шеф собрал оперативку и, глядя в стол, сказал:

- Для работы по заявлению Стороженко создается оперативная группа в составе трех человек. Группе придаются шесть сотрудников роты патрульно-постовой службы. Михал Михалыч загружен по другому материалу, поэтому старшим группы назначаю Георгия Анатольевича. Он в курсе дела и имеет к преступникам оперативные подходы.

В устах Шефа такое заявление было сродни публичному извинению.

Жорка не торжествовал. Ему было некогда.

В его маленький кабинет набились не трое названных на совещании оперов, а десять, в том числе обслуживавшие экономическую линию. Собственно, исключая Шефа, собрался практически весь шестой отдел.