За несколько дней мотаний по жаре я ошалел, нужно было отдохнуть, расслабиться.

— Вези меня на пляж. Выкупаемся и снова за работу, — сказал я Игорю Яковлеву.

По небу скользили ошмётки белых облаков. Стоял полный штиль. В зарослях стрекотали птицы. Дороги восстановили, санитарный «уазик» бодро катил по бетонке, иногда подбрасывая задок. Нигде не было видно следов разрушений. Чувствовалась твёрдая рука Агапова. Разметки на дороге, каких и в Подмосковье не встретишь.

Я огляделся:

— Куда это ты меня везёшь? Давай на офицерский пляж. Там песочек чудный. Я с прошлого раза помню.

Игорь Яковлев нахмурился. Занятный парнишка. Я ни разу не видел, чтобы он улыбнулся.

— Офицерский пляж закрыт, товарищ полковник.

— Закрыт? Почему?

— Там морские змеи.

— Какие змеи? Июль месяц. Миграция этих тварей давно закончилась.

— Командир базы запретил. Издан приказ.

— Чудеса какие-то. Ладно, я поговорю с адмиралом.

Вечером, вернувшись в свою каюту, где меня поселили на плавмастерской, я услышал плеск воды в ванной, постучал в дверь, крикнул:

— Виктор Викторович, можно я к вам через полчаса загляну? Есть разговор.

— Заходите, конечно, — отозвался адмирал.

За время, что я соседствовал с Агаповым, у меня создалось впечатление, что он спит часа два-три, не больше. И днём не добирал. Всё время на ногах. Приборщику каюты было запрещено стирать адмиральские рубашки. Виктор Викторович обстирывал себя сам. В ванной то и дело жужжала стиральная машина. Гладил адмирал тоже сам. В тропиках нужно часто менять одежду. Всегда в свежей рубашке, чисто выбритый, Агапов был нетерпим к малейшей расхлябанности. Неряшливый вид офицера или матроса приводил его в бешенство.

Адмирал сам зашёл ко мне:

— У меня приборка в каюте, извините. Какие проблемы, доктор?