Суворину: "Мне кажется… Художник должен быть не судьёй своих персонажей и того, о чём говорят они, а только беспристрастным свидетелем" . (Но ведь художник и создатель своих персонажей! – Б.С. )

Отсюда и либерализм в творчестве, и беспристрастность свидетеля… А уж какую загогулину преподнесут персонажи – их дело, их забота. Нередко Чехов так и писал, однако не выдерживал последовательности. Давили, видимо, два обстоятельства: неизменный критический реализм 19 века, и окружение творческой интеллигенции, особенно театральной, утратившей веру, потому и без связи с народом. Ещё-то ведь и связать нечем.

Вот это очевидно и отложилось на повести, что и позволило Толстому сказать: рассказ "Мужики" – "грех перед народом" .

***

"Лакей при московской гостинице "Славянский базар", Николай Чикильдеев, заболел. У него онемели ноги…" И заболевший с женой и дочерью вынужден приехать к родителям, в деревню Жуково. Дом – развалюха, половину внутренней избы занимает печь, "тёмная от копоти и мух". И в этой трущобе живут старики – отец с матерью; брат Кирьяк с женой, у них шестеро детей; жена второго брата, который в солдатах, с двумя детьми, следовательно, с "москвичами" пятнадцать душ. Тесновато и для крепостной деревни. Но Чехову, видимо, необходимо сгустить тона и краски, как это и принято было в критическом реализме… "На печи сидела девочка лет восьми, белоголовая, немытая, равнодушная"… Кошка глухая. "Отчего?" – "Так, побили"… – Поставили самовар – самая большая ценность в избе. – "От чая пахло рыбой, сахар был огрызанный и серый, по хлебу и посуде сновали тараканы"… – "В избе всегда плохо спали; каждому мешало спать что-нибудь неотвязчивое, назойливое: старику – боль в спине, бабке – заботы и злость, Марье – страх (её дико избивал пьяный муж. –