Есть два пути психологически помочь человеку в несчастье. Один – попытаться отвлечь от тяжёлых мыслей, растормошить, передать часть своей бодрости, весёлости и жизнерадостности, другой – разделить горе, дать человеку выплакаться, разрешить наболевшее и тем самым превозмочь его. Когда горе безмерно, первый путь, путь весёлости, может нередко восприниматься как издевательство, как кощунство.

Деморализованные войска шутить не в состоянии, юмор нежелательный гость в их рядах. Кстати сказать, огромная популярность "Василия Тёркина" также может служить наглядным примером морального здоровья советских войск. Война ожесточала сердца, грубели души, но песни помогали сохранить человеческую способность испытывать нежность и грусть, воспринимать шутку, верить и ждать.

Песни сплачивали людей, давая выход накопившимся чувствам, принося эмоциональную разрядку и облегчение. "А завтра снова будет бой – Уж так назначено судьбой, Чтоб нам уйти, не долюбив, От наших жен, от наших нив; Но с каждым шагом в том бою Нам ближе дом в родном краю".

"Соловьи, соловьи", пожалуйста, "не тревожьте солдат": дайте поспать перед последним для многих боем.

Тематика песен разнообразна, но, пожалуй, чаще всего, всего настойчивей и убедительней звучит в песнях тех лет тема верности, ожидания, тема высокой моральной чистоты в тайной взаимосвязи с судьбой воина на фронте. "Жди меня, и я вернусь" – это впервые прозвучало в стихах, но песни подхватили веру в спасительность женской преданности и стойкости. Ожидание – спасает, верность защищает от пуль и снарядов. Бывает святая простота. Это была, если так можно сказать, святая наивность, по-настоящему поэтичная, идущая от глубины естества: "Ты меня ждёшь, и у детской кроватки не спишь, и поэтому, знаю, со мной ничего не случится!" – сделалось как заклинание, как молитва и одновременно как присяга, клятва, даваемая перед лицом любимой всем женщинам и строгой седовласой женщине с плаката – матери-Родине, клятва выстоять, не дрогнуть, спасти от уничтожения.