— Увы… — подтвердил ситуацию Швейк из Карловых Вар, когда я к нему приехал. — Мою жену в санатории сослуживцы зовут даже пани Цвейковой, пани Цвейговой, но — не Швейковой, это почти неприлично…

В ту пору я вправду не мог понять, в чем тут дело. Теперь, когда на доверчивый мир славян катастрофой обрушились "общечеловеческие ценности" и прочие "права человека", понемногу соображаешь: первыми жертвами "нового мирового порядка" и пали те, кто стеснялся своей истории, своего лица, своего родства, своего простого и доброго имени. На это и был расчет, на этом и строилось лукавое требование какого-то «покаяния»…

К счастью — и к чести истинных чехов — виделась и другая, достойная восхищения, сторона медали. Говорю об энтузиастах-организаторах ежегодных "праздников Гашека" в музее на его родине, о популярности чешских актеров, игравших Швейка в кино и театре, о знаменитой пивной "У чаши" ("У калиха") — месте паломничества туристов со всего мира. Это тоже настоящий музей, где на стенах — легендарные иллюстрации Йозефа Лады, у стойки — портрет императора с автографами мух, а в меню — "печень поручика Дуба" или "язык кадета Биглера"… Приветлив буфетчик, веселы официанты, довольны все посетители — разве что кроме тех, кому не хватило мест.

Не хватило места и мне, когда впервые пришел, прибежал, прилетел на крыльях в эту легенду, едва оказался в Праге. Золотая пивная струя так празднично била из крана в бочке, что я, лишь неделю назад тоскливо бродивший по обезалкоголенной Горбачевым Москве, пошел на великий грех.

— Неужели нет единственного местечка? — сокрушенно спросил на ломаном чешском я у "пана верхнего" и со вздохом добавил: — Очень жаль, а ведь я — артист, играющий в Москве Швейка…

— Что ж вы молчите?! — закричал он. — Прошу вас в отдельный зал!..