Белинский в свое время писал, что гоголевский юмор — это "чисто русский юмор, спокойный, простодушный, в котором автор как бы прикидывается простачком”. Слова эти с полным правом можно отнести и к Достоевскому, у которого, как мы уже видели, часто встречаются комические реминисценции из Гоголя.

Небезынтересны также суждения Т. Манна о специфике русского юмора: "И если нам дозволено говорить голосом сердца, то нет на свете комизма, который был бы так мил и доставлял бы столько счастья, как этот русский комизм с его правдивостью и теплотой, с его фантастичностью и его покоряющей сердце потешностью — ни английский, ни немецкий, ни жан-полевский юмор не идут с ним в сравнение, не говоря уже о Франции, юмор которой sec (сух): и когда встречаешь что-либо подобное вне России, например у Гамсуна, то русское влияние тут очевидно…"

Высмеивая человеческие пороки, бездуховную пошлость, в каких бы формах они ни проявлялись, русские классики неизменно видели в своем представлении высокие в духовно-нравственном плане формы жизни, или, говоря словами Чехова, видели жизнь такой, какой она должна быть.

Как видим, юмор у Достоевского выполняет вполне определенные смысловые функции. Живой, естественный, добродушный юмор писателя порождается такой особенностью русского национального характера, как способность не только искренне и беззлобно посмеяться над тем, что действительно смешно, но и прежде всего над самим собой.

Этим самым русский юмор отличается от язвительной иронии Г. Гейне, иронии, порождаемой личным ощущением собственного избранничества и служащей самоутверждению за счет надсмехательства над другими.