Выступающий от имени Эдуарда Лимонова его адвокат Сергей Беляк зачитал тюремное послание своего подзащитного:

"Друзья, коллеги. Жалею, что не могу… быть с вами в Санкт-Петербурге. Спасибо за книги, которые вы мне передали. Поздравляю авторов, они все достойны премии… Наступает прошлое, я пытаюсь его остановить, но остановить мы сможем лишь все вместе… Лефортовский изолятор. Камера 24". По сути, это был крик о помощи, обращенный к коллегам-писателям, деликатно выраженный несломленным прозаиком. Только услышат ли его пирующие во время чумы, жирненькие, откормленные соросами либеральные интеллигенты?

Уже без всякой деликатности, напрямую обращаются к асторийскому бомонду сами организаторы "Национального бестселлера".

Татьяна Набатникова: "Мировой опыт показывает, что писателя сажать за решетку нельзя. Арест Лимонова немного нарушает праздничность нашей церемонии".

Виктор Топоров: "Я скажу одну из непричесанных мыслей Станислава Ежи Леца: "Конечно, я могу прошибить лбом каменную стену, но что мне делать в соседней камере?" Эта универсальная максима применительно к сегодняшней ситуации имеет и вполне конкретное значение…"

Они очень понадеялись на иной, негрупповой, внепартийный, объединяющий и возвышающий характер задуманной ими премии, забыв о вполне групповом характере малого жюри. Как видно, им самим смелости не хватило, чтобы ввести в состав малого жюри хотя бы двоих представителей нелиберальной культурной или политической оппозиции.

В результате произошло то, что и должно было произойти. Чуда не вышло. Сенсации, которая была ожидаема всем обществом, не состоялось. Питерская поэтесса, ветеран андеграунда Елена Шварц без лишних слов сразу же дает свой балл Леониду Юзефовичу. Вскоре ему же второй победный балл дает восходящая звезда питерской прозы Павел Крусанов. Сергей Болмат и Владимир Сорокин оказываются вовсе вне зоны внимания.