Как пишущий человек, я хорошо понимаю, какое воздействие способен иметь ПРОСТО ЯЗЫК, если уметь им пользоваться, даже безо всяких средств массовой информации. У нас свободу слова привыкли понимать только как свободу средств массовых ретрансляторов, но это не свобода слова по существу своему, Язык и способность мыслить через него важны не менее, чем возможность передавать слова в эфир.

В 90-е годы шло поразительное измельчание языка — при том, что именно в этот период многократно возросла роль средств массовой информации! Но не происходило сколько-нибудь глубокой литературной или мыслительной деятельности. Почти не писалось литературных произведений, не возникало мысли, уничтожалась публицистика. Средства массовой информации почему-то сказали про себя: это мы — свобода слова! В действительности это писатели, философы должны были сказать: мы — свобода слова, потому что наше слово свободно. Свобода слова оказалась подменена только свободой средств массовой информации, свободой ретрансляторов". В этом прослеживались черты тоталитарного отношения к обществу, которое рассматривалось только как объект, на который можно "вещать". Удивительные рассуждения демократов о якобы приоритетной роли "четвёртой власти" передавали на самом деле их тоталитарное "политтехнологическое" отношение к обществу.

Мне, например, искренне было непонятно, почему никто в этой стране не придаёт значения моим рукописям и придаётся такое большое значение средствам массовой ретрансляции. Телевещательной станцией Христа была, как известно, гора, с которой он произносил свои проповеди. Этого оказалось достаточно. Когда в Германии шла "революция слова" — протестантизм — никому не было важно, где чьи типографии. Вопрос был в том, кто что говорит, кто что пишет. Лютер не был владельцем средств массовой информации, он был пламенным мыслителем, и этого тоже оказалось достаточно.