Мне было интересно, что английский писатель явно вышел за пределы либеральной политкорректности, назвав этот трагический акт явлением некоего искусства, пусть и чуждого, враждебного ему, но вызванного неизбежностью. Он вспомнил, как Александр Блок в поэме "Двенадцать" пытался понять музыку революции, такой же кровавой, но неизбежной. (В следующем номере газеты мы опубликуем перевод этого поэтическое эссе Дона Томаса вместе с выступлением норвежца Гира Поллена.) С Доном Томасом сразу же вступил в полемику Петр Краснов, его попытался кто-то оспорить с места, тут же включился в полемику Владимир Личутин… Я был рад, что первым же выступлением Дона Томаса был задан великолепный тон дискуссии. Общего согласия в таком обсуждении заведомо не могло быть. Если уж "Не могу молчать" выкрикивают растревоженные европейцы, то свое "Не могу молчать" есть и у палестинцев, лишенных права на собственное государство, у сербов и иракцев, гибнущих под бомбами тех же европейцев, есть свое "Не могу молчать" и у нас, русских, сегодня лишенных и национальной культуры, и национального достоинства, не говоря уж о былой экономической и военной мощи.

Свое "Не могу молчать" выразил и казахский аксакал Абдижамил Нурпеисов, тут же новый спор, что дала русская культура народам Средней Азии? Выступили в обсуждении Анатолий Ким, Олег Павлов, белорус Юрий Петкевич… Зачем сегодня писать? Нужна ли людям литература? Способен ли писатель влиять на людей? А может быть, лучше и помолчать? Даже толстовское "Не могу молчать" было подвергнуто сомнению. Молчи, писатель, и пиши лишь себе в удовольствие, не смущай души людей ненужными призывами…Как сказал прозаик Владимир Карпов, побредем со всеми в стяжательский рай, все равно с неизбежностью дойдем до нового тупика…

Несмотря на призывы к молчанию, молчащих на обсуждении не было, даже на другой день в Туле, на завершении писательских встреч были слышны отголоски нашей дискуссии. Значит, задело за живое.