В самом деле, зачем ты, поэзия, нужна была, скажем, для Грибоедова и Тютчева, когда они могли бы спокойно прожить и на дипломатическом поприще? Может быть, они почувствовали, что в них сокрыто до поры до времени нечто такое, что окажется гораздо выше и значительнее того, что они делали сейчас в качестве блестящих дипломатов? Кто знает, как там у них было. Но факт остаётся фактом: поэзия, жившая в них как бы подспудно, вырвалась наконец наружу и, никого не спросясь, решительно потеснила дипломатическую славу высокопоставленных чиновников. И оказалось, что это навсегда, навечно: великие поэты России Александр Грибоедов и Фёдор Тютчев сделались величайшей гордостью Земли Русской!

По аналогии с этими богатырями духа я бы назвал имена и прозаиков, оставивших славою своей далеко позади первоначальную профессиональную деятельность, каковая у них была вроде бы достаточно высока, — у А. Чехова, например, у инженеров-землепроходцев Гарина-Михайловского или у нашего современника В. Шишкова. Да мало ли ещё кого!

Вот сейчас передо мной лежат два поэтических сборника, вышедших один за другим в течение двух последних лет и прочитанных мною в радостном удивлении. Правда, мне бы следовало сначала покраснеть, а потом уж порадоваться: Геннадия Гоца я знаю, и притом очень близко, в течение многих лет, но лишь по московским литературным делам, не собственно, правда, нашим, а другой пишущей братии, что входило в круг его и моих обязанностей: я был главным редактором журнала "Москва", ну, а он, Геннадий Гоц, перебывал во многих ипостасях, связанных с издательской деятельностью. А то, что он ещё и прекрасный поэт, я узнал лишь сейчас, и только вот из этих двух книг.

Одну книгу автор назвал "С холмов Крылатского", а вторую — "Озёра памяти". И сразу же у вас, мой читатель, возникает вопрос: "А что же означает заголовок ваших заметок, откудова явился этот парень из Целинограда, когда нету уже такого города в России, и целина, восславившаяся многими поэтами, оказалась своею большей половиной в другой стране, — откуда же?!"