И эта их принадлежность самим себе не только сближала их, но и укрепляла их силу. И в нашей стране, и в других странах они были не внутри, а между. Точнее, и внутри, и между. Этакие межники… Нет, межники — это в сельском хозяйстве пустые места между грядами, где чаще всего и больше всего произрастает сорняк. И откуда сорняки осуществляют свою агрессию на гряды и поля. Но люди не межники, а межняки, которые вроде бы здесь, а вроде бы там. А на самом деле, они и здесь — не здесь, и там — не там. Они между…

— Межняки всех стран, соединяйтесь! Это их лозунг, — сказал я и подумал, что если брякнуть где-нибудь такое в общественном месте, то сидеть мне — не пересидеть".

Уже тогда они с Довлатовым находились в разных идеологических лагерях. Тот был убеждён, что "евреи переделывают мир"". Презрительное отношение Сабило к тем, что "бегут за бугор", ничуть не меняет внутренней установки Довлатова, уже готовившего себя к эмиграции в Америку, то бишь к бегству "за бугор".

Размышляя о судьбах писателей-классиков, автор говорит Галине, с которой в дальнейшем судьба его сведёт навеки: "Иное время было. Тогда писатели мучительно думали об устройстве общественной жизни, а нынешние — об устройстве своей собственной".

Он не признаёт в писательстве конъюнктуры и меркантильности, и вспоминает, какой гнев вызвала у Погодина статья В. Астафьева в "Правде", где тот утверждал, что-де "советское руководство и ленинградцы поступили неверно, отстояв свой город от фашистов. Дескать, нужно было сдать Ленинград. Тогда меньше было бы жертв и разрушений — как это сделали французы, сдав врагу свой Париж". Тогда Погодин назвал его "типичным пораженцем".

Когда речь зашла о правительстве страны и города, то есть Ельцина и Собчака, автор выразил мнение, что "хороший писатель — сам Правительство. А посему может ли Правительство любить Правительство? Абсурд!"