И тут и там — умышленное (даже идеологическое) убийство. Но если сегодня идёт речь об убийстве "не абы кого, а стратегических изменителей мира", то Раскольников замышлял убить всего лишь ничтожную личность, чтобы с помощью добытых при этом средств самому попасть в категорию избранных, то бишь самому стать "стратегическим изменителем мира". И как мы знаем из эпилога романа, ему в конце концов пришлось менять не мир, а самого себя: на каторге он завершил свои идейные искания искренним обращением к Евангелию.

И хотя автор своему герою-одиночке не оставил никаких шансов на совершение переворота в мире, нельзя сказать, что он (Достоевский) вообще не считался с возможностью радикальных изменений в истории человечества. Наоборот, выдающийся русский мыслитель эти изменения предвидел. И даже разъяснял вероятные механизмы их осуществления.

Возьмём (по подсказке покойного В.В. Кожинова) отрывок из письма Ф.М. Достоевского к приславшей ему на отзыв свою повесть Ю.Ф. Абаза:

"Мысль эта, что породы людей, получивших первоначальную идею от своих основателей и подчиняясь ей исключительно в продолжение нескольких поколений, впоследствии должны необходимо выродиться в нечто особливое от человечества, как от целого, и даже, при лучших условиях, в нечто враждебное человечеству, как целому, — мысль эта верна и глубока. Таковы, например, евреи, начиная с Авраама и до наших дней, когда они обратились в жидов. Христос (кроме его остального значения) был поправкою этой идеи, расширив её в всечеловечность. Но евреи не захотели поправки, остались во всей своей прежней узости и прямолинейности, а потому вместо всечеловечности обратились во врагов человечества, отрицая всех, кроме себя, и действительно теперь остаются носителями антихриста, и, уж конечно, восторжествуют на некоторое время. Это так очевидно, что спорить нельзя: они ломятся, они идут, они же заполонили всю Европу; всё эгоистическое, всё враждебное человечеству, все дурные страсти человечества — за них, как им не восторжествовать на гибель миру! У Вас та же идея".