Он иногда меня снабжает чаем —

И странно: я — не отвергаю, пью.

Он вешал, жег, насиловал евреек,

Теперь вот — пьет чекистский свой чаёк.

Нет ни на ком новее телогреек!

Ничей так салом не пропах мешок!

Конечно, он по-лагерному — сука,

Об этом знает каждый здешний вор.

Но вот смотри! Поэта-политрука

Он получил под личный свой надзор.

Хоть лоб разбей, а мне непостижимо,

Как так сложилась жизни колея,

Что он, предатель, при любом режиме

Милее власти, чем такой, как я?

А впрочем, хрен с ним! Мы тут не скучаем

И без подобных мозговых атак.

Вот угостился нынче крепким чаем —

А это в зоне чуть ли не коньяк!

С горячей кружкой вроде и не тесно

Среди толпы немытой и босой...

Предатель тянет харьковскую песню,

Я — киевской давлюсь тайком слезой.

***

Так просто всё: решишься на позор —

И прокурор отменит приговор.

Лишь десять слов напишешь или фраз —

И будешь ты свободен через час.

Цветы, деревья, ранняя роса,

Возле окна — ребячьи голоса;

В реке рыбешка, птица в небесах,

Вкус поцелуя на твоих устах.

Свидетельства любви и доброты...

И только ты — уже не будешь ты.

Увядший весь, словно в тебе — недуг,