Не будем сравнивать художественную ценность "Семьи Рубанюк" и "Солдат". Значимость каждого из романов уже давно определил читатель. "Солдаты", в отличие от "Семьи…" регулярно переиздавались в советские годы многотысячными тиражами, не залеживались в магазинах, а в библиотеках зачитывались до дыр. Правда, критика чрезмерно мало говорила о романе, что позволило позже ангажированным публицистам назвать самой правдивой книгой о войне "В окопах Сталинграда" В.Некрасова. Объективность явно не в чести у авторов этих утверждений. "Солдаты" — на порядок выше и значимее "окопов", не зря Генсек хотел их наградить.

Историю с "первенцем" М.Алексеев пережил, но усвоил ее как урок. После начал пристальнее присматриваться к коллегам по перу, больше вникать в происходящее и осознавать, как непрост литературный мир. Тем более, что писателю в дальнейшем пришлось преодолевать и другие тернии на творческом пути.

Своего рода продолжение той начавшейся "истории" М.Алексеев ощутил, когда попытался наладить связь с журналом "Новый мир". В ту пору его возглавлял Александр Твардовский, тоже выходец из крестьян, бесконечно талантливый и близкий по духу Михаилу Николаевичу поэт. К тому времени Алексеев наизусть знал "Теркина", восхищался "Страной Муравией", а общение с автором не складывалось.

— Никак не печатал меня Александр Трифонович, — вспоминает Михаил Николаевич. — Однажды, во время очередной дискуссии и после привычной критики в мой адрес со стороны Твардовского, кто-то незаметно сунул в карман Александру Трифоновичу только что вышедшее мини-издание повести "Карюха": вдруг тот заинтересуется и прочтет, а если понравится — сменит гнев на милость. Так и произошло. "Карюха" впечатлила Твардовского. Он тут же позвонил мне и попросил принести ему другие мои работы.