Как в 1812 году "певец во стане русских воинов" вдохновлял на победу в первой Отечественной войне, так и в 1941 году поддерживал он эвакуированных с полуострова Ханко солдат и матросов второй нашей Отечественной войны.

"Вот почему цикламены у памятника Жуковскому я считал своими личными цветами, цветами моих боевых друзей своему Поэту за его сочувствие и пророчество" — писал Михаил Дудин…

Удивительные слова.

Конечно, красные цикламены посреди полумёртвого блокадного города похожи на фантастику…

Но разве не фантастика, что замерзающие в сарае на острове Гогланд люди слушают стихи Жуковского? Разве не чудо, что наш город сумел выстоять в тех условиях, когда невозможно было выстоять? Разве не чудо, что наша страна одержала победу, которую по расчётам западных специалистов она никак не могла одержать.

Михаил Александрович Дудин назвал свою статью о Жуковском "Поэт. Рыцарь. Человек", но он и сам был Поэтом, Рыцарем, Человеком…

Читаешь его и понимаешь, что и он сам, и его товарищи фронтовики не просто из другой страны и другой эпохи с чиновниками, устраивающими разрушительные игрища на Дворцовой площади, но они как бы и из разного человеческого материала сделаны.

У них и душа, и совесть, и готовность к подвигу и самопожертвованию, а здесь?

Даль приводит в своём словаре, пословицу, посвящённую чиновнику-взяточнику: "Шкуру сдирает, а самому всё чудится недохап"… И эта пословица позволяет проникнуть в существо чиновника времён развитого назначенческого капитализма гораздо глубже, чем ссылки на законы или апелляции к здравому смыслу…

Конечно, мы даже и предположить не рискнём, что наши городские чиновники берут взятки, за разрешения на проведение разрушительных для города мероприятий на Дворцовой площади. Более того, для скептиков, толкующих о подозрительной избирательности чиновничьих решений — одни коммерческие мероприятия на Дворцовой площади разрешаются, а другие нет! — мы готовы предположить объяснение, основанное отнюдь не на взяточных, а так сказать, на идеологических предпочтениях.