— Здесь слишком сыро. — Толливер махнул рукой в сторону озера.

— Но проблема-то не в этом. — По спине женщины полз мерзкий холодок подозрения. За пятнадцать лет она досконально изучила мимику и жестикуляцию Джеффри. Когда виноват, теребит большой палец, когда не может распутать дело, поднимает правую бровь. В конце трудного дня сутулится и бормочет себе под нос, пока Сара не поможет ему выговориться. Сейчас поджатые губы свидетельствовали о том, что он хочет поговорить с ней о чем-то, но не решается. — Что происходит? — скрестив руки на груди, спросила доктор Линтон.

— Ничего.

— Ничего? — переспросила она, глядя на Джеффри так, будто хотела выпытать правду. Рот превратился в тугую полоску, руки нервно стиснуты. Сара чувствовала: нечто подобное они уже проходили, и ужасная догадка тупой иглой терзала ее сердце.

— О Боже! — простонала она, укрепившись в страшном подозрении. — Господи Иисусе! — Доктор Линтон прижала руку к низу живота, будто пытаясь унять тошноту.

— Что?

Женщина двинулась назад по тропинке, чувствуя себя полной дурой. Ощущение было настолько сильным, что мысли запутались в плотный клубок.

— Сара… — Толливер коснулся ее плеча, но Сара вырвалась. Тогда Джеффри спустился чуть ниже и встал на пути, вынуждая на него взглянуть. — Ну, что происходит?

— Кто это?

— В смысле?

— Кто она? — уточнила Сара. — Ну же, Джеффри! Та же красотка, что и в прошлый раз?

Доктор Линтон так стиснула зубы, что заболела челюсть. Все сходится: рассеянный вид, виноватый тон, отчужденность. У Толливера каждый вечер находились отговорки, чтобы не остаться у нее: переезд, запарка на работе, чертова кухня, которая прождала ремонта добрых десять лет. Стоило довериться и ослабить бдительность — Джеффри тут же предавал.

— С кем ты спутался на этот раз? — без обиняков потребовала Сара.

Толливер отступил на шаг, в глазах читались смущение и замешательство.