Народ отторг этот мерзкий уклад, как отторгают горящий, попавший на тело напалм, вместе с жареной кожей, сгоревшей плотью, кровавой коростой. Невидимая миру революция русских, неслышное человечеству народное восстание в России одолели оккупационный строй, отторгли его. Не с помощью автомата. Не силой динамита. Не взрывом гранаты, брошенной в особняк банкира. А усилием отдельной души, подвигом сознания, напряжением совести русского крестьянина, интеллигента, рабочего. В этом исторический подвиг русских - неслышно умирая, уходя с земли, народ уносил под землю и этот ненавистный ельцинский строй. Так в 41-м обвязывался гранатами герой Дубосекова, ложился под танк, утаскивал с собой в могилу экипаж фашистов.

И что же теперь, когда спустили воду в пруду, и на липком дне - только мятые банки от пива, мокрый башмак Собчака, драный лиф Новодворской? Туда, на это липкое дно, осторожно, с одышкой, спустился близорукий Примаков и лазает там в мокрой тине. Что-то передает Маслюкову, о чем-то просит Геращенко. И они втроем, как Дуремары, таскают гнилой мешок, в котором - мокрые гайки, гнутые велосипедные колеса и рыжий, из конского волоса, парик Чубайса. Ничего не найдут, кроме дохлой кошки - тотемного зверя президента.

Не станем мешать Примакову, у нас свои дела. Сначала остатки Ельцина уберем из Кремля. Потом изберем в президенты русского патриота, не связанного с Хасав-Юртом и ямайко-немецким округом. Потом национализируем банки, нефтепромыслы и телевизионные компании. Потом скажем народу, что он, сокрушив ненавистный уклад, совершил исторический подвиг, победил сильнейшего в мире врага, сильнее, чем Гитлер и Муссолини. Потом прокурор, сменивший грассирующего сатрапа, даст ход всем уголовным делам по делу уничтожения Родины. А уж потом, как это повелось на Руси, мы станем трудиться на благо любимой Отчизны.