Однако главный драматизм перехода Лапшина в стан Шаймиева и Лужкова связан с проблемой рыночной продажи земли — рокового вопроса всей Русской жизни. В эти страшные годы, когда на свободный рынок были выброшены заводы, нефть, жилые дома, женщины, иконы, совесть политиков и художников и обнищавший народ увидел свое достояние в руках беззастенчивых и жестоких торговцев, торгующих русской судьбой и историей,— в эти кромешные годы удавалось уберечь от мытарей и спекулянтов землю, оставляя ее в собственности государства. Таким образом сберегался последний оплот национальной независимости России, возможность ее возрождения в будущем. Аграрная партия в Думе вместе с другими патриотами много раз отвергала "рыночные" варианты Земельного кодекса, вызывая гнев ельцинистов.

Теперь вступление Лапшина в союз политиков, где продажа земли в частные руки стала рыночной нормой, видимо, кладет конец героическим усилиям крестьян сохранить за собой землю, не отдать ее в руки березовских. Лапшин уравнивается с Черниченко. Святое отношение русских к земле сменяется духом чистогана. Лев Толстой заменяется Ментимером Шаймиевым. Гордыня Лапшина становится инструментом тех "латифундистов" в аграрном секторе, которые давно завидуют расторопным директорам, заграбаставшим народные заводы и рудники, и правительственным чиновникам, в том числе и московским, сожравшим муниципальную собственность. Теперь земля, в случае успеха на выборах лужковско-лапшинско-шаймиевского блока, перетечет в руки новых помещиков, и доверчивый мужик будет пялиться на таблички с английской надписью "Прайвет", обходя по длинной кривой родные луга и поля.

Недаром эту проблему остро чувствуют патриотические активисты Аграрной партии, целыми организациями отказывающие Лапшину в доверии, не желающие стать соучастниками аморальной сделки, остающиеся в рядах Народно-патриотического Союза России.

"И примкнувший к ним Лапшин",— не станут ли так называть теперь крестьяне своего недавнего лидера, наблюдая его среди главных разрушителей Родины, выбравших в самом святом для народа, земельном, вопросе не Христа, а Мамону?