Второй день шел нудный моросящий дождь. Низкие, напоенные водой облака тяжело ползли над самой землей, то и дело накрывая верхушки антенн станций, развернутых тут и там по аэродрому. Жесткий минимум прижал авиацию к земле. Летчики хмуро всматривались в небо, надеясь увидеть хоть одно "окно" из обещанного синоптиками "постепенного улучшения", но, видимо, прогноз был слишком оптимистичным. Просветов не было. То и дело по палаткам и крышам начинал молотить колючий, ледяной дождь, сменяющийся туманной сыростью. Все явственнее было дыхание близкой зимы. И почему-то сразу вспомнилась другая осень. Пятилетней давности. Тогда тоже шли бесконечные, злые дожди. В окрестности Моздока эшелонами и бортами стягивались все имеющиеся у России более-менее боеспособные части, и скученность войск, неразбериха достигли таких размеров, что от тяжелого предчувствия ныло сердце…

Как не похожа эта осень на ту! Тогда мы жили иллюзиями: "одним полком", "за две недели", не представляли даже приблизительно, что ждет нас впереди: сколь яростны и ненавидящи окажутся боевики, сколь подлы и предательски премьеры и министры, сколь мерзки, глумливы и лживы будут продажные журналюги.

Сегодня мы жмем боевиков. Сегодня армия очень хорошо знает, кто такие Басаев и Хаттаб, как умеет планировать боевые действия Масхадов, в чем сила Гелаева. Сегодня одним из главных факторов войны, с которым считаются все — от рядовых до генералов, стало возможное предательство политиков.