Найден черновик “Тихого Дона”, драгоценная кипа, где рукою Шолохова, с тысячами помарок и зачеркиваний, вставок и изъятий, создана рукопись самого мощного и русского в ХХ веке романа, многострадального и святого. Событие не меньшее, как если бы отыскался подлинник “Слова о полку Игореве”, тот, принадлежавший Мусину-Пушкину манускрипт, что сгорел в московском пожаре 12-го года.

Найдена рукопись, и что же? Может быть, забили кремлевские колокола? Или выступил президент России? Или Академия наук собралась на внеочередную сессию? Ничуть ни бывало — две-три вялые газетные публикации, куцые телесюжеты, да Черномырдин приехал в Союз писателей потолковать о том, как половчее выкупить рукопись, а потом танцевал в ресторане то ли цыганочку, то ли “семь-сорок”.

Когда в Греции находят очередную античную амфору или обломок капители, об этом неделю гудит весь мир. Когда в Италии отыскивается рисунок Леонардо да Винчи, слетаются все искусствоведы земного шара. Но когда обнаруживают божественные фрески в Милетове, что под Псковом, об этом молчат в России, молчат и в мире.

В России культура принадлежит не русским. Русское слово замуровано в каменные склепы либеральных издательств. Русская музыка изгнана из концертных залов. Русских писателей не увидишь на телевидении. Может быть, написала что-либо либеральная критика о романе Личутина “Раскол”, могучем и красочном, как русский ковчег? Нет, она пишет о воспаленной, словно экзема, прозе Пригова. Может быть, отметили искусствоведы проходящую ныне в Москве выставку сибирского гения Поздеева, вовзвестившего о неизбежности русского рая? Нет, вместе с Гельманом они “бросили” московский авангард на обслуживание гнома Кириенко.

Подлинник “Тихого Дона” ставит крест на гнусной выдумке Солженицына, обвинившего Шолохова в плагиате.