Воронеж. Восемь утра. Зюганов спускается по ступенькам вагона к цветам, музыке, улыбкам, хлебу-соли. Короткое интервью телевидению, и быстрым шагом через подземный переход — к машине. Кортеж мчится в гостиницу— есть полчаса на бритье и завтрак. В девять — встреча в концерне "Энергия".

Я чуть раньше попадаю на это суперпроизводство. Успеваю поговорить с инженерами, поддерживающими Зюганова на всех выборах. Почему такое постоянство? Потому что природа предприятия, хоть и названного теперь концерном, осталась прежней, социалистической, духом первых космопроходцев проникнуты цеха, идеологией величия державы. Даже конверсия не искромсала техногенную сферу "Энергии". В цехах все то же ощущение стерильности, лица сборщиков как-то по-особому светлы — это люди, прошедшие естественный профессиональный и житейский отбор в двух поколениях. Они заняты и изготовлением элетрофена, и созданием энергетического блока к космической станции "Альфа", и оснасткой вакуумной бомбы. Двадцать видов бытовой техники с дизайном мирового уровня, электронасосы для села и бензонасосы для автомобильной промышленности. Здесь могут все. И хотя количество работающих сократилось с десяти тысяч до шести, но концерн оставляет впечатление здорового производства. Четыре тысячи числятся "альтернативными", то есть с ними заключены договоры о том, что они будут приглашены на работу в первую очередь при расширении производства.

Приехавший в управление концерна Зюганов встречается настоящими дружескими объятиями. Политик Зюганов самым естественным образом с первых же своих слов вписывается в духовное пространство технократического коллектива — и лексикой, и формулировками основных проблем, и своим горячим желанием быть нужным этим людям. Здесь, в технической среде, ценится конкретика. И Зюганов лаконичен.

— Четыре тысячи ваших альтернативных рабочих — это результат бездумных реформ. Вам удается хотя бы удержать их в поле своего зрения.