Студеный кивнул. На носу майские праздники, а вслед за ними, четвертого числа, День поминовения мучеников. Предполагается, что и русским, и Царандою с "аскерами"[2] в эти дни будет не до засад и сражений. Вполне можно проскочить, особенно если проводники поведут малоизвестными тропами.

- Источник надежный?

- Пока не подводил.

- Посмотрим… - Комбат достал карту, развернул ее прямо поверх жирных пятен, быстро сориентировался: - Говоришь, здесь? Ага! Знаю я эти места, приходилось бывать. Толково придумали, суки!

- За такие деньги можно и постараться.

До отправки в Афган ни Студеный, ни Арцыбашев американских денег не видели. Здесь кое-что через их руки прошло, но сумма с шестью нулями представлялась богатством неслыханным. Вызывала ассоциации со статьями из "Правды", бичующими вашингтонский империализм, и романами Чейза, иногда попадавшимися в журналах. Даже для Кемаля, являвшегося не последним лицом среди моджахедов, два миллиона были очень большими деньгами. Огромными! Скорее всего, они предназначены не ему одному.

Студеный продолжал водить пальцем по карте:

- Вот здесь… Ага! Точно, знаю я это место. Толково придумали. Но и мы не дураки! Ударим с вертушек, артиллерия обработает по квадратам. Мирных там нет, так что снаряды можно не жалеть…

- Нет.

- Что? - Студеный поднял голову от карты. Он действительно пока не понимал, что ему предлагают.

- Не годится с вертушек. И артиллерия не годится.

- Это еще почему?

- Деньги сгорят.

- Что?

- Там два миллиона. Забыл? От них один пепел останется. Так что не надо нам авиации. Не надо шуметь. Сработаем тихо.

Студеный долго молчал. Опять взялся за флягу, налил. Арцыбашев попросил дать запить, и комбат бухнул на стол полуторалитровую бутыль фанты. Только после того как кружки со спиртом были опорожнены, комбат тихо сказал: