Майор, с почерневшим лицом и страшными мешками под глазами. Курит чуть поодаль от катафалков. Расказывает, что вернулся из Чечни вместе с убитыми товарищами. Кашляет, с трудом заставляет себя говорить: "Десантники не отступают и не сдаются. Никогда, понимаешь! Что бы ни говорили, у шестой роты не было выбора. Они не могли не принять бой. Не могли оставить позицию. Это "духи" от десантуры бегают по всей Чечне, десантники от “чечей” не бегают никогда.

ТОЛЬКО С ПЯТОЙ АТАКИ почти под утро "чечи" ворвались на высоту. Уже давно навсегда уткнулся в землю лицом ротный, пал от пули снайпера лейтенант-разведчик. Закончились выстрелы к гранатометам, и на каждого из оставшихся в живых десантников осталось по полрожка патронов.

— Прощайте, братцы! — Николай из Смоленска перекрестился и, встав в полный рост, бросился на подбегавших боевиков. С пояса расстрелял остатки патронов, завалив нескольких "чечей". С размаху, как в родной деревне вилы, по самый ствол загнал штык в грудь набегавшего боевика и, поддев его, словно сноп, швырнул в сторону распоротого умирающего. Еще успел заметить, как откуда-то сбоку, из-под руки, выскочил тщедушный дух. Крутанулся в его сторону, перехватил автомат, как дубину, и обрушил ее на голову боевика. Но как хряснула раскалывающаяся черепная коробка, он уже не услышал. Длинная очередь в упор развалила грудь горячим свинцом. И отлетела солдатская душа.

— Мужики, двум смертям не бывать, а одной не миновать! — крикнул оставшийся за ротного старший лейтенант, — в штыки! Пусть запомнят, суки, как десант умирает!

— Ура! — грозно грянуло над высотой.

— Аллаху акбар! — ревели склоны.

— На руках гробы проносят через площадь, погружают в военные грузовики, временно ставшие катафалками. Погребенные под горами цветов и венков, зеленые грузовики, медленно пробираясь через толпу, выезжают из ворот Кремля. Свинцовое псковское небо, с тоской взирающее на процессию, не выдерживает и разражается проливным дождем. Плачут матери, бьются лицом о холодный, сырой алый креп “цинков”: "Соколик ты мой ненаглядный, как же тебе больно было, какую же ты муку принял, на кого же ты нас покинул…"