Даже привычное раздражение провинциалов-гостей по отношению к "жирной и зажравшейся", по их мнению, Москве исчезло на фоне беды. Среди пришедших сдавать кровь или проявивших героизм у перехода были и люди из других русских, советских городов, случайно в эти дни оказавшиеся в столице.

Помимо возникшего чувства единения можно отметить значительный рост античеченских и антиазейрбайджанских настроений. Среди московской публики после взрыва, пожалуй, резко убавилось число пацифистов и интернационалистов. Даже в сибаритствующей среде либеральной интеллигенции послышались вновь разговоры о том, что надо "мочить, мочить и еще раз мочить!.." Среди простых москвичей теперь часто можно услышать прямые призывы к неким акциям возмездия, а также мнения на тот счет, что пора, мол, выбросить всех "черных" из Москвы! Таковы реалии этих дней.

Если взрыв на Пушкинской был задуман как акт устрашения и деморализации общества, то затея подонков начисто провалилась. Результатом взрыва стало усиление доверия людей к армии и власти, ведущим на Кавказе войну на уничтожение бандитов и террористов.

Андрей Фефелов

Николай Коньков КРОКОДИЛОВЫ СЛЕЗЫ

Владимиру Владимировичу Путину, президенту Российской Федерации, везет, как утопленнику. Не успел он вернуться с Окинавы, где посвятил свою речь “дуге глобальной нестабильности от Косово до Филиппин”, за что официально снискал одобрение и признание руководителей “большой семерки” — будто специально для подтверждения его правоты рвануло под Пушкинской площадью в Москве.

И, хотя “чеченский след” окончательно не доказан, как не доказан он был и относительно прошлогодних взрывов, заявлениям “полевых командиров” о том, что они не воюют с женщинами и детьми, уже мало кто верит. Всё же был Буденновск, был Буйнакск, Волгодонск, была и есть Москва. Западные политики на время переменили тон. Все, от Клинтона до Ширака, прислали свои соболезнования Путину, где выражается “озабоченность” ростом насилия в России.