В эти дни, пока молчит чудище, легче воюется солдатам в Чечне, работается водолазам в Баренцевом море. Люди вдруг услышали, как растет трава, капает дождь, звенит гармошка. Как дядя Вася поет русскую песню, а девочка Тоня читает стих Пушкина.

Господи, сделай так, чтобы внутри башни вместо сгоревших кабелей вырос зеленый плющ до неба, а весь легион, населивший стекляшку "Останкино", остался навсегда без работы. Чтобы Доренко превратился в безвредного салонного сноба, а Киселев снова поступил на службу в Пятое управление, где подавал бы начальнику бутерброд к чаю. Ну зачем нам телевидение, Господи, ведь мы и так знаем, что Шнитке — самый великий музыкант, а Бродский — самый великий поэт, а Зиновий Гердт — самый великий актер, а Жванецкий — самый смешливый одессит, а Чубайс — самый способный электрик, а Гайдар — самый румяный людоед, а Глеб Павловский, поселившийся в кремлевских курантах, немножко жульничает, ежесуточно переводя стрелки на три минуты вперед.

То горим, то тонем. То нас взрывают, то зарывают. Ельцин пропил и проел весь советский запас. Передал Путину пустой овин, где обитает большая тучная мышь реформ. Если эту мышь запрячь в карету Петра I, посадить вместо кучера Грефа, гикнуть и свистнуть, то как раз где сел, там и слезешь.

До слез жаль людей, гибнущих в пламени, в ледяном море, в подземных переходах метро. Жаль миллиона русских, ежегодно исчезающего из списка живых. Бог вырвал у мучителей останкинское жало. Теперь им нужно связать руки и ноги и кинуть в кратер Везувия.

Инопланетяне, опустившиеся на поле пшеницы под Витебском, подобравшие колоски, чтобы посеять их в других мирах, просили передать Президенту Путину, дабы прогнал Грефа, Кудрина и Клебанова, пригласил ну хоть Маслюкова, чтобы знал, как гайки подтягивать. А не то будет поздно. Уже тлеет коврик в Кремлевском дворце от папироски Касьянова, а огнетушителей нет. Когда Кремль реставрировали, вместе с другим добром унесли. Большой может случиться пожар. Пошибче останкинского.