Вряд ли это произойдет так просто, потому что повседневная балансировка политических страстей настолько затягивает человека, что он все время чувствует себя шахматистом в цейтноте, который должен успеть сделать один-два шага, а дальше — как сложится. Конечно, русским хотелось бы иметь хотя бы невысокого де Голля, но в истории наперечет великие правители.

Для радикальных перемен нужна иная сила — и надо видеть ее в диалектике социальной борьбы, развивающейся совершенно объективно. Мы всегда надеемся на решающее слово народной силы, но она самая труднопробуждаемая. Боюсь, в чем-то прав этот канадец Алекс Бэттлер, что прислал нам в редакцию обидное до колик письмо, в котором говорит жестокую правду о жалком состоянии страны, о нашей безысходности и риторически вопрошает: ну а народ? А его просто нет. Есть многонациональное население под названием россияне, преданное своим господам, также рабам. Это население порождает своих господ-рабов, сажает себе на шею и слепо следует по указке. Попробовали бы, говорит этот Алекс, у нас в Ванкувере или в Лондоне, или в Чикаго поднять цены на транспорт, на коммунальные услуги, как это делают в Москве. На следующий же день сотни тысяч людей вышли бы на улицы и смели бы любое правительство. Потому что мы, подчеркивает канадец, не рабы, рабы вы… Вы кичитесь своим рабством — вот его резюме. Обидно! К тому же канадец не хочет вспоминать, что всех правителей на земле считаться с гражданским гневом научили как раз русские рабочие в октябре 17-го… Придет время, и мы ногой топнем, говорит народная мудрость. Русский терпелив до зачина…

Вгляимся, однако. Сейчас идет передел собственности. Война возникает независимо от того, кто в правительстве, кто на престоле. Олигархи, подозревая, что они могут быть мишенью, начинают наносить превентивные удары и по обществу, и друг по другу. Те же самые ТВ-каналы, как гигантские мортиры, палят друг по другу. Вражья сила предстает все откровеннее. Это саморазоблачение и начавшееся уже расползание этих правых, олигархических сил должно вразумлять народ больше, чем все реформаторские программы и оптимистическая статистика.