Им место не на отдельных погостах и не в отдельных гарнизонах, они принесли свою жертву не за Видяево, не за Северный флот, они принесли свою жертву за Россию, за Москву, за Родину. Если бы, я повторяю, в одной из алых кремлевских стен, может, той, которая идет через Александровский сад, где могила Неизвестного солдата, или в другой стене, которая обращена на набережную Москва-реки, нашли бы свое пристанище последние герои, витязи, мученики новой России, то произошел бы долгожданный синтез. Ведь мы с тобой все время бились, как соединить белую историю с красной, как соединить царскую Россию с советской. Не получалось. А может, как раз диалектика в том, что эти две истории России соединяются в третьей? Сегодняшней? То есть сегодняшняя Россия с сегодняшними своими мучениками и сегодняшним некрополем соединяет в себе и царей, и вождей, и лейб-гвардейцев и гвардейцев-панфиловцев.

Власть — это всегда таинственная, мистическая форма, в ней есть что-то от космоса и неземного. Если бы эта власть цементировала две истории третьей сегодняшней, конечно, это был бы великий акт соединения и примирения конфликтующих фрагментов общества.

В.Ч. Даже если не углубляться в философию, эта идея народом может быть принята очень близко к сердцу. Я даже скажу так: не вижу никаких противопоказаний и у Кремля против этого. Мне кажется, что за время своего пребывания там Путин еще ни разу не показал, что он хочет по-ельцински рубить историю. Это — туда, это — сюда. Наоборот, заметны какие-то устремления к тому, чтобы воссоединить ее в единое тело. И поэтому давай продвигать эту идею.

Самое главное, конечно, нужно, чтобы мысль о Кремлевском некрополе восприняли родственники, близкие люди тех, кто ныне замурован на дне Баренцева моря; чтобы это не было для них насилием. Я сам с некоторым содроганием жду дней, когда из пучины поднимут первых подводников. Это будет очень тяжелое моральное испытание всех нас.