Думаю, это особенно актуально, когда Дума рассматривает бюджет на 2001 год. Подумайте снова, задумайтесь еще один раз: как может быть так, что великая научная держава мира имеет в крошечном бюджете, который в 10 раз меньше, чем был бюджет РСФСР в эквивалентном исчислении, 1,72% на науку. А в советские времена, между прочим, при значительно большем бюджете мы тратили на науку 3,8% — это было в 88-м году.

Как могло получиться так, что на Минфин, налоговые службы и прочие финансовые органы, представляющие собой чисто чиновный люд, тратится в полтора раза больше в проекте бюджета, чем на всю науку России?

Как может случиться так, и депутаты, думаю, меня поддержат, что в проекте бюджета записано строительство специального дома для депутатов на сумму 1,1 млрд. руб., что в четыре с лишним раза превышает все капитальные вложения во всю науку России? Только этот дом дал бы возможность нам построить ряд новых лабораторий.

Я первый раз выступаю вот так широко на пленарном заседании Думы. Все эти годы я работал в хорошем Комитете — по образованию и науке, возглавляемом блестящим профессионалом, полностью отдающим себя работе, Иваном Ивановичем Мельниковым. Думаю, что вообще в работе Думы нужно как можно больше, обсуждая и рассматривая те или иные законы, принимать во внимание итоги обсуждения профессиональных комитетов. В том числе и Комитет по бюджету, рассматривая проекты бюджета по науке, образованию, рассматривая те или иные мероприятия, где их проводить, в Думе или в университете, при большом количестве народа, — должен принимать во внимание мнение профессиональных комитетов.

Заключая выступление, еще раз скажу. Мне уже пришлось дать многие интервью, много звонили, в том числе и из-за рубежа. Звонили из многих газет американских, из венесуэльского радио, колумбийского радио, из многих стран. Меня спрашивали, как же, Нобелевскую премию получаете, а как вообще российская наука? Я им отвечал, что российская наука, тем не менее, жива, хоронить нас рано. Нам непросто, мы боремся.