Дневник 1938 г

1 января. Москва.

Вчера после обеда у Комарова[1]. Об Александре Евгеньевиче[2] (за границу не пустят, особенно в Карлсбад: под подозрением из-за близости с «врагом народа» Хондриковым). Может быть ( Комарова) и Киров был бы теперь врагом народа. говорил вместе с Курнаковым[3]. О необходимости обсудить по существу постановление Совнаркома о геологии. Научно безграмотное и вредное — Малышев[4] и Губкин[5] провели через Кагановича[6].

3 января, утро.

Вчера днем в Институте Истории Науки[7]. Люди желают сохранить — но, конечно, совершенно ясно — не по силам задача. Надо сохранить.

Как далеко в глубь времени — выражая количественно — может человек идти научно?

4 января, утро.

утром у Александра Евгеньевича. Ему хуже. Почки. Сознает опасность — но нельзя настоящим образом лечиться. Нужен юг — Карлсбад. Не пустят. Считают политически опасным.

Вечером Зиночка[8], очень расстроена — от матери из Биробиджана весточка (вторая — первая не пришла). Раньше все обманывали — частью не знали, даже из секретариата Сталина.

Две взаимно не согласованные — вернее, четыре : 1) Сталин и 2) Центральный Комитет партии, 3) правительство Молотова — правительство Союза, 4) Ежов и НКВД. Насколько Сталин их объединяет?

Сейчас впервые партийцы страдают от грубого и жестокого произвола еще больше, чем страна. Мильоны арестованных. На этой почве, как всегда, масса преступлений и не нужных никому страданий.

Говорят о сумасшествии власть имущих. Могут погубить большое дело нового, вносимого в историю человечества.

Говорят, идет обсуждение об исключении из академиков Горбунова[9].

5 января, утро.

Письма. Работал над книгой.

Выяснял выписку заграничных изданий. Всякие придирки со стороны финансового ведомства и цензуры, чтобы уменьшить проникновение иностранной книги.