Комаров сказал, что по поводу цензуры верхи указывают, что это низы постарались. Будто бы будут приняты меры. Не очень верю. Подам ему записку.

4 декабря, утро. Воскресенье.

Вчера нормальное здоровье. Приходится следить за собой.

Привел в некоторый порядок текущие, накопившиеся дела — отзывы, переписку. Много читал и думал. В связи с цензурой книг: не приходят химические журналы. Здесь положение сильно ухудшилось по сравнению с прошлым годом. — Одичание партийных кадров? Или нарочно?

Работал с Аней. Думал о необходимости активно — по поводу Дмитрия Ивановича.

Минералогические помещения для научной работы в Академии. В сущности, Президиум боится, чтобы не было резкого разрушительного отзвука со стороны диктаторов или диктатора. И эта неуверенность — может быть, основательная — объясняет все.

Разговоры — в анекдотах — о том, что всех тревожит: бессмысленный террор — можно погубить свою жизнь и близких без всякой вины. Сознают роковые влияния не поддающихся учету «стечений обстоятельств». Привыкнуть все-таки к такому состоянию не могут.

Многие смотрят в ближайшее и отдаленное будущее мрачно. Л.[105] (академик) «Человек идет к одичанию». Я совершенно иного — к ноосфере. Но сейчас становится ясно, что придется пережить столкновение, и ближайшие годы очень неясны. — Война? Я не верю в силу Германского фашизма - но столкновения демократии боятся больше его , это опасное положение.

Переход в ноосферу, вероятно, произойдет в параксизмах.

7 декабря, утро. Среда.

Вчера занимался — переделывал книгу.

Продолжаются аресты верующих. во всех городках. Ходят слухи о вздорожании с января — но что не будет дефицита нужных товаров, не советуют закупать.

Третьего дня небывалое увеличение охраны (военные) при повороте с Можайского шоссе на Воробьевы горы — наша обычная прогулка. Там прежде была дача Орджоникидзе или Енукидзе. Теперь говорят, там иногда Сталин. Резко бросается в глаза.