Кругом мильоны страданий.

Сейчас назначают в квартиры комендантов, связанных с дельцами ГПУ. Нечто вроде того, о чем мне рассказывал в 1936 в Лейпциге Браун, — но тут это грубее и резче.

Был Л.Н. Яснопольский: все говорят о том же — о небывалом терроре и массе ненужных страданий и несправедливостей.

Вся страна измучена, и тут еще недостаток продовольствия и заботы о его получении.

3 марта, утро.

С Комаровым о Личкове. Очевидно, ничего нельзя сделать. Думает, что врачей начнут травить. Поднял дело Клочков — секретарь Горького. О нем слышу всюду отзывы как о первоклассном негодяе. О Сперанском. Оставил Комарову письмо Сперанского.

Комаров считает, что история науки слишком тесно связана с историей философии ( очевидно, опасна). Инстутит Истории Науки и Техники на верхах связывают слишком тесно с Бухариным.

4 марта, днем.

Послал А.Дм. 300 р. Мысль о Б.Л. очень волнует, и в то же время полное бессилие. Все же что-то надо сделать.

Вчера газеты о процессе. Впечатление потрясающее. — В чьих руках власть? И ни малейшей гарантии, что это может быть так просто изжито?

5 марта, утро.

Днем купил сапоги (119 р.) по особому разрешению, хорошие. Маленькая мастерская переполнена главным образом дамами современной служилой и партийной аристократии. Своего рода претензия на роскошь и вкус. Все это убого.

Процесс страшный и странное впечатление. Вероятно, Ежов подстроит Ягоду. Боязнь крестьянства. Партия прогнила. Но страна держится сознанием — при неведении — масс.

6 марта, утро.

Сталин, Молотов, Ворошилов как редакторы «Истории революции» вошли в состав Академии — Института Истории.

Забыл о заседании в Обществе Испытателей Природы в группе истории науки — где я председателем! Вспомнил перед сном! Такие казусы бывали и в молодости — думаю, не старческая забывчивость.