- Шестьдесят... Восемьдесят... Сто?
- Больше?
Мерибель открыл окно, вытер лоб. Ветер уже трепал плохо закрепленный ставень. На маленькой ферме ничто хорошенько не закрывалось. Огонь разгорелся ярче.
- Но ты же не все истратил?
- Нет.
- Деньги в банке?
- Я не так глуп.
Он бросил эти слова с горечью, как будто он, Севр вдруг стал его худшим врагом.
- А Мари-Лор? Ты подумал о Мари-Лор?
- О, Мари-Лор!
- Ты думаешь, она поддержала бы тебя?
- Не в ее привычках спорить.
- А я?
Они остановились, друг против друга, глаза в глаза. А потом, почти шепотом, Мерибель воскликнул:
- Так ты не знал, что я негодяй?
У Севра в ушах все еще звучала интонация зятя, смесь жалости, иронии... насмешки. Он должен был бы схватить его за горло. Он удовлетворился вопросом:
- Без сомнения, у тебя есть личный гроссбух?
- Да. Но, я предупреждаю, ты там ничего не поймешь.
- Это книга?
- Ты что думаешь, я веду книги!... Красная записная книжка, в ящике рабочего стола.
Севр на мгновение задумался, воскликнул:
- Двести тысяч франков!... Двадцать миллионов!... Он хоть соображает, где я их возьму?
Мерибель судорожно пожал плечами.
- Если б еще можно было быть уверенным в его молчании!
- Но он обещал, что...
- Сразу видно, что ты его не знаешь.
Вот оно! Он никого не знает. Ни Мерибеля, ни Мопре. Он привык безукоризненно делать дела с безукоризненными людьми. Обязательство есть обязательство. Подпись есть подпись. Его отец был нотариусом, сын нотариуса. Кабинет Севра, это было серьезно, солидно, как банк. По крайней мере, так оставалось долго, до начала этой строительной горячки, охватившей всех несколько лет назад. Участки рвали из рук друг у друга. Раскупили все побережье. Тот, кто не последовал бы за всеми, был бы смят. Но в сделках не было духа авантюры. Клиент оставался святыней. Доказательство: Мопре был вышвырнут вон, как только свернул с пути истинного. И именно Мерибель открыл зятю глаза. Почему? Неужели Мерибель тогда уже мошенничал? Или речь шла всего лишь о сведении счетов между сообщниками? Что творилось за его спиной?