ТО, ЧТО В ВООБРАЖЕНИИ М.Розановой соткался образ Лермонтова, читающего Приставкина, - курьезно и поучительно. Но и не более того. Воображение у г-жи Розановой, как мы убедились, не ахти. Да, злое… Да, воспалённое… Но при этом в высшей степени заурядное. Потому оно и образы рождает худосочные, лишь для эпатажа пригодные. Что особенно очевидно, когда ее образы вынуждены в силу родственности сюжетов конкурировать с образами, рожденными воображением национального гения. (Он же монстр, согласно "табели о рангах", сочиненной супругом г-жи Розановой). У Пушкина в его знаменитой "Вольности" и впрямь есть сюжет, родственный беннигсеновскому сюжету Розановой. Буквально - "родственный"!

Ведь Александр Беннигсен, которому посвящены самые яркие строки розановской статьи, - это прямой потомок барона Левина Августа Готлиба Беннигсена (по-русски - Леонтия Леонтьевича Беннигсена), выдающегося военачальника российской армии, сыгравшего важнейшую роль в убийстве Павла I. Лев Толстой неприязненно описывает в романе "Война и мир" конфликт Л.Л.Беннигсена с М.И.Кутузовым. А Пушкин в своем воображении видит Леонтия Леонтьевича "в лентах и звездах". Помните эти строки из "Вольности"?

Он видит - в лентах и звездах,

Вином и злобой упоённы,

Идут убийцы потаённы.

На лицах дерзость, в сердце страх.

Что мне ответят, если я сходу заявлю, что выявленная А.Синявским "монструозность" великого Пушкина имеет некое - косвенное, но вполне реальное - отношение к нелицеприятной характеристике, данной Пушкиным Беннигсену, как одному из убийц Павла I? Кто-то спросит с вежливым изумлением: "Что Вы имеете в виду?" А кто-то злорадно ухмыльнется: "Ну вот! От конспирологии так отмежевывался - и на тебе!"

Поэтому я ничего подобного с ходу не заявлю. Да и в целом торопиться не буду. Я для начала аккуратно зафиксирую самое очевидное. Потом развернуто обсужу то, что находится, так сказать, вблизи самого очевидного. Так по трясине ходят - от кочки к кочке, не торопясь. Трясина-то, между прочим, не филологическая и не историко-культурная, а именно политологическая. Что становится ясно, как только на нее вступаешь по-настоящему.