Лоуэлл наконец подъехал к крыльцу, на котором возвышался Билл Мартин. Он даже со ступенек не спустился. Стоял, сунув руки в карманы брюк, и слегка покачивался.

Лоуэлл вышел из машины, захлопнул дверцу и зашагал к дому.

Он остановился метрах в трех от ступенек крыльца.

– Шериф велел передать, что сегодня вечером они к вам наведаются, – сказал он с расстановкой.

Билл Мартин прищурился. Широкоплечий, ширококостный, лет сорока, со строгим, смуглым от загара лицом, с коротко подстриженными черными как смоль волосами, он был в армейской рубашке цвета хаки. Солдатская выправка явно угадывалась во всем его облике.

Было что-то жесткое и непреклонное в большом рте с нависшей верхней губой, в квадратной челюсти, придававшей лицу – прямо-таки рельефной карте, на которой немалый жизненный опыт оставил свои вмятины и отметины, – холодное, безжалостное выражение.

– Ждите вечером гостей! – повторил Лоуэлл Холбрук.

Билл Мартин повернулся вполоборота к входным дверям. Лоуэлл отметил про себя, что у него из заднего кармана брюк торчит рукоять "смит-и-вессона", револьвера калибра 9, 65 мм, состоявшего на вооружении в армии и полиции.

За дверью, затянутой сеткой, угадывались очертания фигуры еще одного человека.

Должно быть, негр Эрон, работник Билли Мартина, решил Лоуэлл. Ребята говорили, что на ферме, кроме собак, мулов и черномазого, никого нет.

– Так и думал, что нынче наш черед, – раздалось из-за двери.

Билл Мартин покосился на Лоуэлла и спросил:

– Тебя кто прислал?

– Мистер Бэйлор, – ответил Лоуэлл, стараясь говорить самым внушительным тоном.

– Разговор обо мне происходил у него в офисе?

– Да, сэр, у него в офисе, – кивнул Лоуэлл.

– Спроси у него, был там кто еще! – донесся голос Эрона.

– Никого не было, – отозвался Лоуэлл. – Только мистер Бэйлор и я.

– Ты в отеле служишь, – сказал Билл Мартин, и эта фраза прозвучала не как вопрос, а как утверждение.