В недрах этого либерального мифа не существует развития, не существует Победы, нет исторического смысла, который ещё недавно делал советский народ самым авангардным народом мира, а теперь оставляет ему удел периферийного, проигравшего свою историю народа.

     Этот тотальный нигилистический миф, выводивший русский народ за скобки истории, передававший исторические смыслы другим народам, европейским и американскому, — этот миф потерпел сокрушительное поражение, был отторгнут народом, и его конец знаменовал начало появления нового третьего мифа — мифа путинского.

     Этот миф объявляет русский народ, проживший семьдесят советских лет, жертвой колоссального и бессмысленного насилия. Всё красное и советское объявляется антиисторическим и преступным. Сталин, как и в предшествующем мифе, выглядит абсолютным носителем зла. Победа не вычеркивается из истории двадцатого века, но лишается своего красного цвета, становится результатом ниспосланного с неба чуда, имеет под собой мистический православный характер, достигается усилиями народа, который был прощён Богом за предшествующие богоборческие годы, — вопреки бездарному командованию и преступной несостоятельности Сталина.

     Победа в этом мифе остается единственным историческим событием русского двадцатого века, она присваивается нынешними вождями, которые отсекают от неё организационные и идеологические усилия коммунистов, отсекают партию и Сталина.

     Именно этот миф художественными средствами должен был оформить Михалков в своём фундаментальном фильме "Предстояние". Именно ему, кремлёвскому художнику, было поручено строить идеологическую башню, соизмеримую с колокольней Ивана Великого. Именно ему, Михалкову, должен был поверить народ, привыкший видеть в нём большого русского художника, учредителя "Русского стандарта".