Моя пациентка жила вместе с племянницей, молодой женщиной лет двадцати пяти или около того. До этого старушка провела много лет под одной крышей с подругой, своей ровесницей, которая с другой стороны тоже приходилась девушке теткой. Обе старые дамы близко дружили еще со школьных лет. Когда та, другая тетка умерла, то девушка оставила работу медсестры в Королевской публичной больнице в Лондоне и вместе с моей пациенткой, которая являлась теперь ее единственной родственницей, переселилась в N. Это произошло примерно за год до того, как я купил там практику. Надеюсь, я ясно излагаю?

— О, весьма. При больной состояла еще какая-нибудь медсестра?

— На тот момент — нет. Тогда старушка еще могла вставать с постели, наносить визиты, исполнять легкую работу по дому, ухаживать за цветами, вязать, читать, разъезжать по городку — в общем, заниматься тем, чем обычно заполняют свой досуг старые леди. Конечно, время от времени для старушки наступали черные дни, когда у нее начинались боли, но племянница была вполне в состоянии сделать все необходимое в этом случае.

— Вы не могли бы поподробнее охарактеризовать племянницу старой леди?

— О, это была очень милая, хорошо образованная, одаренная девушка, хладнокровная, уверенная в себе. У нее было гораздо больше мозгов, чем у тетушки… Она представляла собой ярко выраженный тип современной женщины, на которую всегда можно положиться, зная, что она никогда не потеряет головы и ни о чем не забудет.

Естественно, через некоторое время злокачественная опухоль снова начала расти, как всегда бывает, если не захватить болезнь в самом начале. Возникла необходимость в следующей операции. К тому времени я уже прожил в N. около восьми месяцев. Я отвез старушку в Лондон к своему бывшему руководителю, сэру Уорбертону Джайлзу. Сама операция прошла великолепно, но при этом выяснилось, что болезнь затронула жизненно важный орган и неотвратимый конец — это только вопрос времени.