Москва — это место бесчисленных всевозможных продаж. В ней продаются воздух, луч солнца, каждая брусчатка на Красной площади, женская красота, человеческая похоть, человеческие таланты, человеческие органы. В ней продаются академические дипломы и места префектов. В ней продаётся сама жизнь. Если ты не имеешь денег её оплатить, тебя безжалостно уничтожают либо непомерной квартирной платой, либо автоматной очередью.
В этой рыночной холёной великолепной Москве со множеством банков, дворцов наслаждений, драгоценных офисов есть своё дно — уходящий в преисподнюю Черкизон, где по мере приближения к адским кольцам таятся чудовищные злодеяния, свершаются невидимые миру извращения. В старых подземельях копятся несметные золотые слитки и гроздья бриллиантов. У этой рыночной Москвы есть своё небо, в котором реют таинственные излучения. Московские дома теряют свои дневные очертания, превращаясь в загадочные светящиеся грибы, перламутровые, парящие в ночном небе пузыри, в зеленовато-млечные стебли, по которым непрерывно что-то сочится, струится, поднимаясь вверх, распускаясь в московском небе зеленовато-призрачным заревом.
Что высасывает современная Москва? Не последние ли соки из несчастной России, которая чахнет за пределами московской кольцевой дороги?
Лужкова сковырнули, как назойливый, всем надоевший прыщик. Этот всемогущий талантливый весельчак, способный в дни московских праздников схватить метлу и напялить на себя дворницкий фартук, а в дни государственных торжеств схватить микрофон и вместе со своим другом Кобзоном петь патриотические песни, этот жестокий стяжатель и умный хозяйственник, скопивший для себя несметные состояния и добившийся того, что Москва стала самым богатым, великолепным и холеным городом, Лужков, казавшийся эмблемой всей послесоветской России, был изгнан из города, как шелудивый нашкодивший пес.
Все полагали, что этим изгнанием рынку был нанесён первый сокрушающий удар, что государство своим острым скребком начнёт выскабливать из московских глубин чудовищные метастазы коррупции.