Однажды Виктор Гюго сказал: "Жаль, что голоса считают, а не взвешивают". В какой-то момент я проанализировал все разноречивые свидетельства о Щёлокове и их "взвесил". Получилось, что показания "против" Щёлокова дают почти сплошь бывшие чекисты и партаппатчики, а показания "за" — заслуженные сыщики, деятели культуры, даже правозащитники. Для первых Щёлоков — мерзавец и проходимец, для вторых — "замечательный человек", как выразилась Галина Павловна Вишневская. По каким-то причинам особого доверия вызывают отзывы первых, а вторых просто не слышат, хотя обычно всё происходит с точностью до наоборот. Что-то здесь не так, согласитесь.

     Я был намерен во всём этом разобраться, но найти первоисточники оказалось очень непросто. Ведь память о Щёлокове в 1983-1985 годах целенаправленно уничтожалась. В музеях МВД изымались экспонаты, которые он туда дарил, сотрудников заставляли с металлических и мраморных поверхностей соскабливать дарственные надписи с его именем. Во дворе Центрального музея МВД (созданного Николаем Анисимовичем в 1981 году) сложили большой костер — жгли его фотографии. Снимки Щёлокова изымались даже из личных архивов милиционеров. Печатные работы не только экс-министра, но и его соратников, известных ученых-криминологов, оказались в библиотеках под запретом. Я столкнулся с множеством диких фактов: например, одного из его подчиненных, заслуженного оперативника, бросили в психушку, где кололи ему "сыворотку правды", выбивая показания на шефа. Он вышел оттуда инвалидом. Как? по-вашему, могли так действовать люди, уверенные в своей правоте? Я в этом очень сомневаюсь.

     Владимир ОВЧИНСКИЙ.

     Я полагаю, что здесь были и аппаратные, и политические, но в первую очередь — идеологические счёты.