На стали лезвия неожиданно отражается россыпь иероглифов, бегущих по экрану. Словно меч жадно вслушивается в новости далёкой Родины. Его древняя память хранит много бедствий, и, кто знает, сколько раз его, как сокровище, спасали из-под рушащейся кровли, уносили от всесокрушающей волны "цунами".

Чужеродным инопланетянином на экране вдруг появляется лицо известного российского либерала. Его выпученные глазки искрятся бесовским огнём:

— Нужно вернуть Курилы японцам…

…Я помню лоснящуюся водой, упругую и чёрную, как шкура кита, полосу прибоя бухты Касатка на Итурупе, помню улыбки рыбаков, крепкие рукопожатия моряков. Курилы — русская земля! Но разве сейчас это важно для тех, кто в ужасе и боли ждёт помощи под руинами домов? Разве это важно для русских спасателей, спешащих на помощь в стёртый с лица земли Сендай? Прочь, нетопырь, в дни горя разбрасывающий угли вражды и ненависти!

Нет, мои убеждения не поколебали толчки великого сома Намадзу. Итуруп — русская земля! Но как в шестидесятые годы для Советского Союза превыше всех разногласий, главным — было помочь Японии справиться с детской эпидемией полиомиелита, для чего в Страну Восходящего Солнца была передана вакцина от этой страшной болезни, и двадцать миллионов японских детей были защищены от полиомиелита советской вакциной, так и сегодня превыше всего — человеческие жизни. Политика — потом!

И, наблюдая за тем, как стойко и мужественно борется японский народ с обрушившейся на него огромной катастрофой, я не могу не испытывать к этому народу глубокое уважение и восхищение.