Для нас важно, что в этом случае Россия опять становится — уже на новом уровне — субъектом мировой политики. И я уверен, что в этом случае мы должны искать крупного партнера, потому что всё-таки 100-150 миллионов человек — это мало. Мы можем искать его среди бывших союзных республик, восстанавливая контуры СССР, но у нас по-любому появляются возможности для игры. Но еще раз повторю, что рассматривать глобальные люфты через 10-15 лет — это нонсенс. Их уже не будет. Будут рынки региональные.

Сергей БЕЛКИН, публицист.

Я бы хотел обратить внимание еще на один момент. Что бы там ни было, но мы до сих пор продолжаем оставаться в рамках единой мировой финансовой системы. Которую мы критикуем, говорим, какая она несправедливая, бесперспективная, больная и умирающая. Эта критика выглядит весьма верной и убедительной, но проблема в том, что со сроками мы, как правило, ошибаемся. Несмотря на мнения нашего экспертного сообщества, она продолжает демонстрировать удивительную живучесть. Это то, о чем стоит подумать, потому что идти от её анализа мы не можем, многие параметры нам или не видны, или зашифрованы.

Во-первых, когда мы говорим о мировой финансово-экономической системе, мы анализируем её модель, в то время как она является не моделью, а живым организмом. То есть, мы делаем правильные прогнозы в рамках модели, но живая система ведет себя несколько иначе. Потому что в ней существуют и действуют такие факторы, которые не учитывает наша модель. То есть это в плане постановки вопроса. Дело в том, что сегодня для современной науки стали доступны методы анализа социальных систем как живых организмов, восходящие к временам "школы Сантьяго".

Второй момент: критикуя данную финансовую систему, чего мы хотим? Подорвать её и избавиться от неё? Или модернизировать и улучшить её? Это важно с точки зрения позиции: можем ли мы и хотим ли мы влиять на архитектуру мировой финансово-экономической системы здесь и сейчас? У меня есть сомнения на этот счет. Для нас всё это — как бы чужая игра.