– Паша, вернись, я все прощу, – Лика старалась, чтобы ее голос звучал бодро. Хотя по щекам уже предательски заструились слезы. – Паша, я клянусь – это в последний раз. Приезжай, а? У меня же полный холодильник пельменей…

Даже по телефону Лика поняла: он улыбается. Сейчас, сейчас он растает и все простит. Новый год же скоро – ну как вообще можно ругаться накануне праздников?

– Лик, я не спорю, с тобой всегда очень весело. Правда, ты потрясающая девушка, с которой никогда не бывает скучно, так как невозможно угадать, какой фортель ты выкинешь в следующую минуту. Но ты пойми: всему есть предел.

– Ну и хрен с тобой. Не очень-то и хотелось, – выпалила Лика. – Сиди, плесневей в обществе какой-нибудь недалекой мадам. Плодитесь и размножайтесь, дети мои! Ариведерчи!

Она нажала кнопку отбоя и рухнула на тахту. Как же больно, как невыносимо больно! Сколько любви, оказывается, в ней живет, а она, занятая делами, об этом даже не подозревала.

«Эта любовь – просто кактус какой-то. Надо поскорее выдрать застрявшие в сердце колючки. Вот только как?» – пробормотала Лика, нарыдавшись всласть. Потом она посмотрела на часы и пулей помчалась в ванную. До ритуальной ежевечерней прогулки по парку с шефом оставалось всего 15 минут – а ведь ей надо не только доехать до места встречи, но и хоть как-то замаскировать на лице следы разбившихся надежд…

Андрей Иванович Красноперов уже ждал ее возле входа в парк. По сгорбившейся фигуре шефа Лика сразу догадалась: замерз и, может быть, даже успел разозлиться. Она мигнула фарами своего «Форда» и умчалась вперед, выискивая свободное место на парковке.

– Опаздываешь, Вронская, – обиженно нахмурился Андрей Иванович и чмокнул воздух в миллиметре от Ликиной щеки.