Путин вернул себе страну, как забирают чемодан из камеры хранения. Ячейка не вскрыта и код не сменен, а всё равно мнится — обокрали! У чемодана замок заедает, колёса не крутятся, ручка на соплях. Кто тронуть посмел?! Но тут же вспомнилось: таким старьём его и сдавал на хранение. Теперь вновь придётся переть эту торбу на горбу, и ведь не оставишь — пропадёшь без поклажи.

В этой невыносимой двойственности власти: ей и бросить страну-рухлядь боязно, и волочить не с руки, — заключено главное противоречие, снедающее Россию.

Путин оставил президентский пост в момент, когда стране требовался опасный прыжок над пропастью. Как от чумы, сбежал он от "третьего срока", страшась распалить Запад, прослыть диктатором, окончить свои дни в Гааге. Ради "незыблемости Конституции" сдал государство сторожу и скрылся за портьерой.

За четыре года "без Путина" страна успела лишь постареть. Развитие не запущено. Конституция переписана запросто. Бабло промотано олигархами. Вместо прыжка страна скатилась к самому обрыву, повисла над смертью.

Падает всё, что летало, а что ходило строем — теперь лежит с пневмонией. "Модернизации" с "инновациями" дискредитированы настолько, что эти слова приходится брать в кавычки. Государственные скрепы трещат, гнутся, лопаются от нарастающего шквала снаружи, от источившей их внутренней плесени. Раньше пытались восстановиться до уровня 1990 года, теперь — до "благословенного 2008-го". Накануне нового Кризиса у России нет ни стратегии его преодоления, ни новой элиты, ни толком скопленных ресурсов.

Теперь Путин возвращается в Кремль по той же причине, из-за которой убегал четыре года назад, — спасаться от Гааги. Давление Запада так велико, что второго медведевского срока государство не выдержит, и тогда уж накроет всех: в Завидове не отсидишься.