Эти люди захватили трибуну митингов, их на плечах разгневанного народа станут вносить в Кремль. И они второй раз усядутся в Грановитой палате и завинтят страну такой ужасной железной гайкой, из-под которой не будет раздаваться ни стона, ни писка. 

Бесы девяностых придают оранжевой революции вид стенобитной машины, которая долбит кремлёвскую твердыню. И когда посыплются красные кирпичи, вместе  с ними посыплется хрупкое, робкое, почти эфемерное государство российское, которое одно удерживает гигантские накопившиеся в стране противоречия. 

Как только рухнет эта плотина, чудовищное разрушение хлынет на великие российские пространства между трёх океанов, когда все поднимутся против всех: татарин против башкира, кабардинец против балкарца, аварец против лакца, русский против русского. И кровавый дым заклубится над русскими городами, и небо запотеет от русской крови. 

Так было в феврале семнадцатого, когда бессильный и одинокий царь был брошен на растерзание либеральной пропаганды, и Гучков выхватил из-под бледной руки царя отречение. И загуляла, засвистела кровавая метель русских пространств, начались несусветная бойня, распад империи, жуткий русский хаос, из которого Сталин своей жестокой окровавленной рукой вырвал русскую цивилизацию, поставил её на ноги, одержав мистическую победу сорок пятого года.

То же самое было в августе девяносто первого, когда восторженные ликующие толпы, восставшие "за нашу и вашу свободу", воодушевленные идеей новой свободной России, валили большевистские памятники, ловили, как зайцев, последних большевистских правителей и засовывали в тюремные клетки. А потом начались чудовищный обвал территории, непрерывные кровавые войны, вопиющая бедность, вышвыривание России из исторического пространства.