– Что ж у тебя козы еле бредут с голодухи? Смотри, бока позападали!

– Вы не на те бока смотрите! – кричу я чуть не плача. – Вы что?... Не знаете, что у коз один бок всегда немножечко ленивый, пустой!? С ямочкой! Зато друго-ой!..

И круто заворачиваю стадушко. Гоню назад мимо тёти Насти.

– Смотрите! Смотрите! Те бока были неправильные! А эти... Вот! Совсем полные-располные бочищи!

– Теперь вижу. Полные. Хорошо напас. Молодэць!

И я затих в гордости...

После этого случая стал я стесняться тёти Насти.

Бывало, во всяк вечер, как гонишь мимо её участка стадо из лесу, угинаешь голову.

А она бросит рвать чай и ну нахваливать:

– Молодэць пастушонок! Гарно напас коз... Боки полные...

А ты со стыда ещё круче утягиваешь голову в плечи.

«То с одной стороны полные. А на другом боку наверху у всех ямки. Господи! Неужели им лень так наесться, чтоб не было ямок?»

Однажды разгромный дождь напал на меня с моим рогатым табунком.

Бежим домой.

А тётя Настя пережидает беду под придорожной ёлкой.

Увидала меня, зовёт:

– Иди-но скорей сюда! Я закрою тебя от дождя. Ты ж весь мокрей воды! У тебя ж только, може, под мышкой и сухо!

Она встречно распахнула полы большого старого пиджака. И я с разбегу влетел в её тепло, как в жаркую комнату.

Я плотно прижался к ней спиной.

Два тёплых бугорка мягко обняли меня за плечи.

Она застегнула свой пиджак у меня на животе, погладила меня по мокрой руке.

– Маленький пастушонок... Совсем мокренький... Совсем холодненький...

И заплакала.

Начальную школу я кончил с отличием. Меня даже сняли на школьную доску. Почёт тебе, дорогой!

Из учителей нашей насакиральской русской совхозной восьмилетки мне запомнилась Анна Сергеевна Папава. Пава... Она преподавала нам грузинский язык. Молодая, красивая какой-то торжественной красотой, она ходила всегда в окружении крепких духов. Почему Анна Сергеевна так любила сильные духи? Может, всё дело в нас? Может, мы, ученики, слишком смело пахли весёлыми и милыми жильцами наших сараев? И может, магазинными духами она отгоняла от себя наше сарайное амбре?