Тем не менее Гамсун после окончания Второй мировой войны был арестован, отправлен в психиатрическую клинику, осужден и проклят всем норвежским народом. Именно всеобщее презрение больше всего и огорчало писателя. И все же Гамсун не сдавался. Он много раз говорил, что не нуждается ни в чьем понимании и сочувствии.

«Уже повторяется как клише: Гамсун не был политиком, — писала жена Гамсуна Мария. — Да, ему не хватало для этого многих качеств, но мне кажется, что это не умаляет его достоинств. У него было свое мнение о политике, как и о многом другом, и он никогда не оставался равнодушным, он готов был сражаться за свои взгляды. Его мнение о политике было прежде всего этическим, национально окрашенным и эмоционально связанным с идеалами юности.

Существует еще одно клише: если бы он был моложе, он бы во время войны стал совершенно иным и избежал уготованной ему участи. Но я знаю его немного больше и считаю, что это немыслимо. Я даже думаю, что будь он помоложе, он бы с удвоенной силой боролся за свои идеалы.

Делаются попытки развести по разные стороны писателя и человека, чистить эту луковицу, чтобы найти там съедобную мякоть. Думаю, дело окончится как обычно: в итоге за луковичной шелухой останется пустота.

Кнут имел среди людей свое собственное предназначение, уготованное ему Творцом, давшим ему также силы нести свой крест. Поэтому не надо его жалеть и прощать, он никогда в этом не нуждался. Но я считаю, что его своеобразный характер, иногда кажущийся таким суровым, но на самом деле очень чувствительный, должен быть понят теми, о ком он так беспокоился. В первую очередь молодежью».

Своему немецкому издателю Гамсун еще в 1928 году написал: «Я не чудо и уж тем более не достопримечательность».

На рассказ же своего сына Арильда о том, что к 90-летию отца один литературный критик написал большую статью, в которой попытался объяснить поведение великого соотечественника, писатель вздохнул и ответил: «О Боже, последние 50–60 лет они только и делают, что пытаются объяснить меня. Я скоро не выдержу».