«В народных массах России не оказалось достаточно благоприятной почвы для революции политического характера. Деревня с 1902 и до конца 1907 г., в особенности в Поволжье и в Прибалтике, поджогами и разграблениями помещичьих имений и захватами их угодий пыталась разрешить исключительно аграрную проблему — крестьянского малоземелья, значительно осложненную низким уровнем земледельческой культуры. В Прибалтике, кроме того, играл большую роль элемент национальный — на почве острой вековой вражды между эстонским и латышским крестьянством и помещиками-немцами и крайней бытовой отчужденности этих двух элементов. Под флагом национального освобождения, при безучастии народных масс, в Польше широко применялся террор одной только боевой организацией, «ППС», под руководством Пилсудского (…).

В городах незначительный численно городской и рабочий пролетариат интересовался только улучшением своего жизненного уровня и лишь очень немногие сознательно относились к программным требованиям социалистических революционных партий. Беспорядки в городах, кроме восстания в Москве, сравнительно быстро и легко ликвидировались.

Наконец еще меньше было политического элемента в солдатских бунтах, возникших на почве революционной пропаганды, излишних стеснений казарменной жизни и не везде здоровых отношений между солдатами и офицерами, особенно на флоте. В «требованиях» восставших частей было оригинальное смешение привнесенной извне чужеродной партийной фразеологии с чисто солдатским фольклором. «Четырех-хвостка» (всеобщее, равное, прямое, тайное голосование) стояло рядом с требованием «стричься бобриком, а не под машинку».

И все же 17 октября Николай II поставил свою подпись под «Манифестом свобод», который давал народу: гражданскую свободу (неприкосновение личности, свободу совести, слова, собраний и организаций).

Выборы в Думу с участием трех слоев населения.