- Не может быть! - возразил Осипов. - У меня отличные кузнецы.

- Чего там не может быть! - Доватор гневно глянул на Осипова, словно не кузнец заковал коня, а сам майор. - Это не кузнец, а палач! Где ты только отыскал его! - Круто повернувшись к коноводу, резко спросил: - А ты где был, когда ковали? Чего смотрел? Ты должен следить, как забивают каждый гвоздь! Чему я тебя учил? - И Лев Михайлович вместе с коноводом пошел осмаривать захромавшего коня.

Следом за ним вышел и Осипов, огорченный тем, что коня заковали именно в его полку.

Во дворе, около деревянного сарая, стоял коновод, держа под уздцы накрытого белой попоной рослого, темно-гнедой масти коня. Конь гордо и свободно вскинул небольшую сухую голову. Огромные, глубоко посаженные глаза его смотрели весело и испытующе; казалось, он был менее всего озабочен беспокойством хозяина. По нежной шелковистой коже Сокола, по его мускулистой груди, выпуклым связкам, резко очерченным ноздрям, удлиненным бабкам Осипов опытным взглядом завзятого лошадника оценил породу и должен был признать, что его красавица Легенда при всех ее качествах не имела тех статей, которые имел Сокол. Он был крупней, мускулистей и поразительно длинен в корпусе, что таило в себе огромную силу, выносливость и резвость. Конь стоял на трех ногах, поднимая левую переднюю, чуть-чуть касаясь земли краешком копыта. Он поматывал головой, будто извинялся за неприличную позу, но глаза у него были задорные, ноздри заметно трепетали.

- Гробанули коня! - увидев Осипова, заговорил Доватор, гневно сжимая кулак. - На ногу не наступает, полюбуйся! Ну и ковали, нечего сказать. Ведь это варварство - в живое мясо гвоздь забить! А мой щелкопер коня не мог уберечь. Видишь, Сокол смотрит на меня умнейшими глазами и вроде спрашивает: "Как ты, хозяин, мог меня доверить этакому форсуну?"

- Недоглядел, товарищ полковник, разве я... - оправдывался Сергей.