Всё это поставляем на внешний рынок и зарабатываем деньги, укрепляем свои промышленные корпорации.

Переходим на позиции развивающихся промышленных стран «второго мира». Постепенно начинаем наращивать малотоннажную химию, микроэлектронику, биотехнологию, производство компьютеров.

И только потом, совершаем рывок в «первый мир» – в экономику производства высочайших технологий, идей, ноу-хау, становимся одним из мировых игроков на финансовых рынках.

Вроде бы, вот – наш путь. Даже военная диктатура в сию схему ложится: как в Чили, так и в Южной Корее.

Греет даже пример Китая: тот, намного отставая от Россиянии, по части свободы слова, приватизации и акционирования, не имея никакой частной собственности на землю и «свободных выборов», только за счёт жёсткого, обеспечивающего порядок режима, привлекает в свою экономику в десятки раз больше частных инвестиций, нежели либерально-демократическая Россияния.

Идею пути в «первый мир» через «второй» можно отыскать даже в экономической программе центра Германа Грефа. Сам Греф публично говорил, что мечтает о превращении России в подобие Бразилии.

Если же продраться сквозь три сотни страниц его программы, то, в общем, замысел ясен: к станции «Вторая Америка» (лет через 100—200) – через промежуточную станцию «Бразилия».

Хорошо-то хорошо – да только такой путь русским заказан начисто.

Чтобы стать страной нового индустриального мира, последовав по догоняющей траектории, по уже старому индустриальному пути, России нужно соответствовать сразу нескольким факторам.

Помимо жёсткой власти, которая обеспечит единство и страны, и действующих на её территории законов, ещё надо иметь:

1) дешёвую и квалифицированную рабочую силу, способную довольствоваться малыми деньгами, но делать вещи на мировом уровне качества;