Так вот к этому времени мы перекрыли все выходы. Вертушка не высадила десант по обыкновению прямо с воздуха, а приземлилась. Показалось несколько умников. То, что это яйцеголовые

Так вот. Вертолет, что самое необычное, остановил винты. Яйцеголовые в это время вытащили какие-то свои приборы – несколько ящиков – и буквально за 15 минут смонтировали непонятные устройства. После чего приказали нам, как только покажутся узкоглазые, стрелять по ним, не жалея патронов. Забрасывать их гранатами. Тогда мы еще усмехнулись: «Ну да, все так просто – сейчас они все бросят и полезут под наш огонь».

Однако не прошло и двадцати минут, как со стороны противника показался сначала первый, за ним второй… и мы стреляли, стреляли… Они же все перли и перли. Понимаешь, Перцефф, я не знаю, что там включили, но всех этих вьетконговцев будто дубиной по голове шарахнули: они идут, ошарашенные, ничего не понимают, автоматы болтаются… Никто даже не попытался стрелять! А я чувствовал – от них исходил ужас. Настоящий, словно им плевать на все… В одного я всадил пуль десять-пятнадцать, но он и после этого продолжал бежать в нашу сторону. Его тело рвало свинцом на моих глазах, а он продолжал двигаться. Это – зомби…

Тогда мы положили их всех. ЧП произошло, когда один из наших рванулся вперед прежде всех… Яйцеголовые, правда, потом отключили прибор, а мы обыскивали подземные помещения одно за другим. Только трупы, трупы. Узкоглазые сами разбивали свои головы о скалы, о стены. Крови столько я не видел даже на бойне. Понимаешь, Перцефф, это страшно! Просто страшно, когда вдруг ты ни с того ни с сего лезешь на открытый огонь пулеметов.

Я, конечно же, тогда сразу записал услышанную от Тома историю, но провести более глубокое расследование в этом направлении мне не удалось. Так и остался рассказ Рибока без должного внимания. Однако сегодня, разобрав свои архивы, я умудрился его отыскать.